Если идти по просёлку мимо мельницы, что молчала уже сто лет, свернуть у кривой берёзы и не испугаться тропы, уходящей в самую чащу ольшаника, можно было выйти к Лужице. Не к луже, а именно к Лужице – с большой буквы, как величала её вся деревенская детвора.
Это была не просто лужа. Весной и летом она, конечно, мелела, превращаясь в обычную грязную лужу. Но вот осенью, напившись дождей, она разливалась в почти идеальный круг размером с тележное колесо. А вода в ней становилась не мутной, а тёмно-синей, почти чёрной, и до странности прозрачной. Говорили, дна у неё нет. Что это не лужа, а осколок ночного неба, упавший когда-то с небес и вмёрзший в землю. Но главное чудо заключалось не в этом.
Главное чудо случалось после дождя, когда солнце выходило из-за туч. Обычная радуга вставала над полями, как положено – яркой, семицветной дугой. Но один её конец всегда, неизменно, упирался точно в центр синей Лужицы. И там, в точке соприкосновения, радуга не гасла, а будто всасывалась, утекала в эту тёмную воду. С минуту Лужица переливалась всеми цветами, как масляное пятно на воде, а потом снова становилась синей и спокойной, словно нагулявшись.
Мальчик Бенё это видел. Он часто приходил сюда, чтобы поглазеть на диковинку. Однажды, в конце особенно золотой осени, он не выдержал. Когда радуга коснулась воды, он подбежал и сунул руку прямо в переливающееся пятно.
Он ожидал, что рука станет разноцветной. Но ощущение было совсем другим. Вода не была ни холодной, ни тёплой. Казалось, он сунул руку во что-то живое и пульсирующее. Пальцы наткнулись не на тину, а на что-то гладкое и твёрдое. Он сжал это в кулаке и вытащил.
На ладони лежал камень. Небольшой, отполированный до зеркального блеска водой и временем. Но это был не просто камень. Внутри него, будто в ловушке, играл и переливался крошечный, но идеальный лучик радуги. Он сиял всеми семью цветами, которые медленно вращались, сменяя друг друга. Бенё замер, заворожённый. Он принёс камень домой и спрятал в старый носке под кроватью. По ночам, когда в доме все затихало, он вынимал его и смотрел, как в глубине булыжника живёт и дышит запертый свет.
Так началась его тихая охота. После каждого дождя он бежал к Лужице, ловил момент и выуживал из неё новый камень. В одном был застывший золотистый смех – тот, что слышен в самом начале радуги, у земли. В другом – прохладная синева из самой её макушки. В третьем – зелёный отблеск мокрой листвы. Он складывал их в коробку из-под сапожного крема, и скоро их набралось там больше десятка.
И вот пришла зима. Не та, что начинается с пушистого снега, а серая, скучная, с дождём пополам со снегом. Небо повисло низким грязным потолком, и радуг не было видно неделями. В деревне люди ходили с потухшими глазами, ссорились из-за пустяков. Даже дети не хотели играть. Серость въедалась в стены, в одежду, в самые мысли.
Бенё тоже чувствовал, как тоска, тягучая и липкая, подбирается к его сердцу. Он открыл свою коробку, надеясь, что сияние камней прогонит уныние. Но камешки лежали тёмные и безжизненные, как обычная галька. Свет внутри них погас, словно его отрезали от невидимого источника.
Тогда он понял. Радугу нельзя просто взять и спрятать. Её свет питается от солнца, от дождя, от самой земли. А в душной коробке под кроватью ему нечем было дышать.
Не раздумывая, он схватил коробку и побежал к ольшанику. Лужица была покрыта тонким, мутным льдом. Бенё разбил его палкой. Вода под ним была чёрной и неподвижной. Не было ни солнца, ни радуги. Была только всепоглощающая серость.
Он высыпал все камни в воду. Они упали с тихим «бульк» и исчезли в темноте. Ничего не произошло.
Сгорбившись, мальчик пошёл обратно. Он думал, что совершил глупость, потерял свои сокровища. Но, не дойдя до края леса, он услышал за спиной странный звук – тихий, словно звон хрустальных бокалов. Обернулся.
Из чёрной воды Лужицы, точно из огромного фонаря, бил в серое небо столб света. Но не белый, а переливающийся. Это была не дуга, а целая колонна радуги, прямая и бесстрашная. Она пробила низкие тучи, и на серый снег, на облетевшие ветки, на крыши дальних домов упали живые, танцующие пятна – красные, синие, зелёные, жёлтые.
Люди выходили из домов, щурились, смотрели вверх. Кто-то засмеялся. Просто так. Дети высыпали на улицу и стали ловить цветные пятна, как бабочек.
Бенё стоял и смотрел, как из его Лужицы, из его отданных камней, родилась не радуга, а что-то большее – Радужный Столб. Он светил недолго, может, полчаса. Потом тучи снова сомкнулись. Но серость уже не была всесильной. Она была смыта, оттеснена.
С тех пор Бенё больше никогда не пытался поймать и унести свет. Он понял, что некоторые чудеса существуют не для того, чтобы ими владеть. Они существуют для того, чтобы в нужный момент, когда мир становится унылым и бесцветным, знать, где находится та самая Лужица, в конец которой можно отдать все свои краски, чтобы они, смешавшись, зажгли на небе спасительный огонь. А главное сокровище – не камень с пойманным лучом, а знание того места, куда радуга возвращается домой, чтобы набраться сил для нового прыжка через небо.