Название: «Просвет, или Третий день»

Время на прочтение: 4 мин.

Хорошо, вот рассказ.

Проснулся. Не от звонка – от тишины. Тишина гудела в висках, густо и вязко, как патока. Это был третий день. Третий день, как я решил. Решил, черт побери, взять и перестать. Ну, не совсем перестать, нет, что вы, кто ж такое выдержит? Просто привести все в систему. Упорядочить. Начать новую жизнь со следующего понедельника, а этот, с четверга по воскресенье, ну, его, проветриться немного. Но понедельник был позавчера, а сегодня – среда. Или четверг? В общем, третий день.

В животе было ощущение, будто там кто то поселился, мелкий и злобный зверек, и теперь методично, с профессиональным интересом, скребет когтями по стенкам желудка изнутри. Не больно. Противно. Голова была тяжелой и пустой одновременно, как бочка из под селедки, вымытая, но не проветренная. Мысли не текли, а катились, как горох по наклонной жести – стук-стук-стук, без смысла, просто шум.

«Ничего, – сказал я сам себе, глядя в потолок, где трещина складывалась в профиль Сталина или морду таксы – смотря с какого боку. – Ничего. Это же хорошо. Это очищение. Организм перестраивается. Скоро будет легко. Легко и свободно». Животный зверек в ответ яростно дернул лапой. Свободно. Да. Свободно, как космонавт в открытом космосе без скафандра.

Встал. Комната поплыла, потом встала на место, но как то криво, на один градус отклоняясь от привычной оси. Воздух был спертым и каким то безжизненным, будто его уже кто то выдохнул до меня, лет десять назад. На столе у окны стояла пустая бутылка из под «Белой акации» и стакан с мутным осадком на дне – вчерашняя вода или позавчерашний чай. Смотреть на это было противно и в то же время гипнотически притягательно. Как на крап пропасти.

Я помнил свою клятву. Третий день. Надо было что то делать. Занять себя. Праведники, я слышал, в такие моменты бегают, обливаются холодной водой, едят яблоки. У меня не было яблок. Была пачка дешевых сигарет «Прима» и сосательная пустота под ложечкой, которая разрасталась с каждой минутой.

Я решил приготовить кофе. Ритуал. Действия: встать, дойти до кухни, найти банку, насыпать в турку, поставить на огонь. Каждое движение давалось с усилием, будто я двигался в плотной, тягучей среде. Руки слегка дрожали. Не трясло, нет, Господь милостив, на третий день уже не трясет. Просто мелкая, противная вибрация, как у старого холодильника. Турка зашипела, запахло. Запах кофе, обычно бодрящий, сейчас ударил в нос чем то резким, химическим. Он не обещал пробуждения, он напоминал о чем то другом. О другом, теплом, золотистом, с первачовым духом, что ли… Я резко отвернулся.

«Кофеин, – сурово подумал я. – Стимулятор. Тоже, в сущности, яд. Но контролируемый. Цивилизованный». Выпил. Горячая жидкость обожгла пищевод, зверек в животе вздрогнул и затих, обманутый. На пять минут стало легче. Пять минут просвета. Я сидел на кухонном табурете и смотрел в окно. Напротив, в такой же серой хрущобе, женщина в халате вытряхивала половик. Жизнь. Обычная жизнь. Люди встают, трясут половики, пьют кофе, идут на работу. У них нет этого зверька. Или есть, но другой, прирученный, сонный.

Мне нужно было выйти. Куда? Не важно. Просто выйти. Заставить тело двигаться, вдохнуть этого промозглого осеннего воздуха, посмотреть на лица. Доказать себе, что я – часть этого мира, а не посторонний наблюдатель, запертый в банке со своим похмельным страхом.

Одевался медленно. Каждая пуговица на рубашке была маленькой победой над дрожью в пальцах. Куртка показалась невероятно тяжелой. На лестничной площадке пахло котом и жареным луком. Запах был на удивление ясным, выпуклым, будто все мои чувства, обычно приглушенные, обострились до болезненности. Я спустился вниз.

Улица встретила меня серым небом и порывистым ветром, который сразу пролез под одежду. Я пошел, не зная куда. Ноги сами несли меня привычным маршрутом – мимо газончика с вымерзшей травой, мимо магазина «Промтовары», мимо остановки. А потом маршрут продолжился сам собой: за углом, мимо забегаловки «Светлана», где пахло жареными пирожками и тухлой радостью, дальше, к сине желтому киоску с витриной, заставленной бутылками.

Я остановился перед ним, как вкопанный. Не планировал. Честное слово. Ноги сами принесли. Киоск «Союзпечать». Продают газеты, сигареты, жвачку. И – да, там, на верхней полке, ровными рядами – знакомые силуэты. «Ангарский выдержанный», «Пшеничная», «Столичная» в аккуратных поллитрах. Солнечный свет, тусклый, осенний, играл в стекле, и бутылки мягко поблескивали, как драгоценности. Или как гробы.

Третий день. Зверек в животе зашевелился, заскреб, заскулил тихо и предательски. Он узнал. Он почуял. Не запах – его не было. Он почуял саму возможность. Идею.

«Всего сто грамм, – прошептал он, а может, это я сам себе прошептал. – Всего для того, чтобы унять дрожь. Чтобы выровнять мир. Чтобы эта чертова хрущоба встала ровно. Не напиться. Нет. Просто лекарство. Разовое. Как аспирин от головной боли».

Я стоял и смотрел. Внутри шла борьба, но какая то вялая, будничная. Будто я смотрел плохой сериал про самого себя и уже знал развязку. Аргументы «за» были теплыми, обволакивающими, они сулили покой, забвение этой острой, невыносимой ясности мира. Аргументы «против» были хрупкими и бумажными, как квитанция за квартиру: «ты же обещал», «третий день», «начнешь сначала».

Продавщица в киоске, женщина с лицом, как помятая постель, смотрела на меня без интереса. Она видела таких, как я, каждый день. Стоящих, колеблющихся, торжественно заявляющих «мне…», а потом мямлящих «дайте…».

Я глубоко вдохнул. Воздух обжег легкие. Я сунул руку в карман, нащупал смятые купюры. Достал. Развернул. Тридцать семь рублей. Хватит на поллитру «Столичной» и даже на пачку «Беломора» в придачу. Или… или можно дойти до гастронома, купить сока, какой нибудь колбасы, яблок, черт побери. Начать правильно.

Пальцы сами сжали деньги. Зверек ликовал.

И тут я вспомнил. Не клятву. Не сына (его у меня нет). Не работу (её тоже). Я вспомнил вчерашний сон. Мне снилось, что я пью стакан чистой, ледяной воды. Простой воды из под крана. И во сне этот вкус был настолько ярким, полным, божественным, что я проснулся от счастья. А потом понял, где я, и счастье рассыпалось.

Я посмотрел на бутылки, на их глупое, поблескивающее ряды. На лицо продавщицы. На свои пальцы, сжимающие тридцать семь рублей. Просвет закончился. Зверек выл.

Я развернулся и пошел прочь. Не потому что силен. Не потому что решил. А потому что в этот раз ноги понесли меня не к дому, а вдоль улицы, куда глаза глядят. Просто идти. Третий день. Он еще не кончился. В кармане скрипели деньги. А впереди, за поворотом, маячила вывеска «Гастроном». Или, может, это мне так только казалось.