HumpFighter: Ребята, вы вместе уже больше 40 лет. Вы — одна из последних живых икон большой гитарной рок-музыки. Когда вы смотрите на этот путь, что первое приходит в голову?
Энтони Кидис: (Задумчиво) Хаос. Красота. Невероятная удача. Иногда кажется, что мы проехали на гигантской, непослушной волне, которая могла разбиться о скалы в любой момент. Но мы всё ещё на доске. И всё ещё ловим эту волну.
Фли: Для меня это постоянный разговор. Музыкальный, личный, иногда на криках. Но разговор. Мы с Энтони начали его, когда были детьми, и он никогда по-настоящему не прекращался. Это диалог, в который потом ворвались Джон, Чед, Джош… И это сделало его только богаче.
Чед Смит: (Смеётся) Мне приходит в голову, как сильно мы все изменились и как остались прежними. Я до сих пор получаю тот же кайф, выходя на сцену, что и в первый день. Но теперь я, может, чуть больше ценю момент и меньше переживаю из-за ерунды.
HumpFighter: Фли, в одном старом интервью вы сказали, что секрет творческих отношений — это «огонь и дым». Вы до сих так считаете?
Фли: Абсолютно. Приятные комплименты — это скучно. Они никуда не двигают. Великие дуэты — Леннон и Маккартни, Таунсенд и Энтвистл — они все были из мира огня и дыма. Мы с Энтони ругались миллион раз. По любому поводу! В двадцать лет могли не разговаривать неделями. Но в этой конфронтации рождалась честность. Чтобы сказать другу: «Это твоя старая хрень, давай попробуем ещё», — нужна смелость. Но это и есть работа. Идеальная гармония — это смерть. Нам нужна была искра.
Энтони: (Кивает) Он был моей противоположностью с самого начала. Я — импульсивный, взрывной. Он — более вдумчивый, аналитичный. И когда мы сталкивались, получалась музыка. В книге я назвал его своей «второй половиной». Это не про романтику, а про то, что ты неполный без этого человека. Он — мое самое долгое отношение в жизни.
HumpFighter: Говоря о «второй половине»… Джон, ваше возвращение в 1998-м для альбома «Californication» и снова в 2019-м стало для фанатов чудом. Что заставляет этот уникальный химический состав — Кидис, Фли, Фрушанте, Смит — снова и снова собираться?
Джон Фрушанте: (Тихим, уверенным голосом) Это язык. Музыкальный язык, который мы выучили вместе, когда были почти детьми. С Фли у нас особая связь — он как мой музыкальный брат. Мы можем ничего не говорить, просто взглянуть — и уже понимаем, куда движется песня. После ухода в 2009-м я углубился в электронику, синтезаторы. Это был важный путь. Но когда я снова взял в руки гитару, я понял, что хочу вернуться к этому чистому, примитивному чувству — просто играть рок-музыку с этими тремя парнями. Это мой дом.
Фли: Когда Джон вернулся в 98-м, после всего, что он пережил… это было хрупко и прекрасно. Помню, он ворвался в студию, полный идей, опрокидывал всё на своём пути, как ребенок. И когда он сыграл первый аккорд… всё встало на свои места. Та самая «неуловимая магия». С Джоном легко. Он — гений мелодии.
HumpFighter: Чед, а как вы восприняли возвращение Джона в 2019-м, особенно учитывая, какую огромную работу проделал Джош Клингхоффер за десять лет?
Чед Смит: Это был самый душевный переход за всю историю группы. Обычно у нас такие вещи сопровождались трагедией или скандалом. А здесь… мы все взрослые люди, которые бесконечно уважают друг друга. Мы позвали Джоша, когда Джон захотел уйти, чтобы исследовать другие горизонты. И Джош был феноменален. Он вложил в группу душу, был прекрасным музыкантом и стал настоящим другом. Когда Джон почувствовал, что хочет вернуться… мы сели и честно всё обсудили. Было тяжело, потому что мы любим Джоша. Но в этом не было подлости. Это было… естественное течение жизни группы.
HumpFighter: Джош дал большое интервью, где говорил, что в момент разговора о вашем решении почувствовал не гнев, а волну любви и благодарности. Он сказал: «Если бы это случилось пять лет назад, это сломало бы меня. Но десять лет, два альбома… я вырос. Я горжусь тем, что мы сделали».
Энтони: Джош — ангел. И воин. Он пришёл в невероятно stressful ситуацию — заменить Джона Фрушанте! — и не сломался. Он принёс свою собственную краску, свой звук. Мы записали с ним кучу материала, который я до сих пор люблю. И он навсегда останется частью нашей семьи. То, как он всё принял… это показывает его невероятную силу духа. Он настоящий артист.
HumpFighter: Вы упомянули «Stadium Arcadium». Сейчас, в эпоху стриминга и коротких треков, ваш подход — делать масштабные двойные альбомы — кажется почти рыцарским жестом. Вы сознательные консерваторы рока?
Чед Смит: (Хохочет) Ну, мы точно не такие старые, как The Rolling Stones! Шутка. Серьёзно, мы никогда не делаем что-то из чувства долга. Если песням тесно — мы делаем двойной альбом. Если для идеи хватает 40 минут — делаем 40 минут. Мы просто слушаем музыку, которая рождается внутри. Да, мы любим гитары, барабаны, бас и живую энергию. Мне кажется, рок-н-ролл — всё ещё идеальный способ выкричать свои чувства. И я верю, что придёт новое поколение и вдохнёт в него новую жизнь. Посмотрите на Нила Янга! Он мой герой. Он в возрасте, а всё ещё жаждет нового, рискует. Вот кем я хочу быть.
Фли: Мы никогда не хотим повторяться. Поэтому после стольких лет с Риком Рубином мы пошли к Danger Mouse на «The Getaway». Он заставил нас вывернуть процесс наизнанку. Начинать с барабанного бита, потом баса, ломать привычные схемы. Это было больно и здорово. Если ты перестаёшь искать, ты мёртв.
HumpFighter: 25 лет «Californication». Альбом, который для миллионов стал саундтреком к жизни. Он изменил не только вашу карьеру, но и, кажется, сам образ Калифорнии в поп-культуре.
Энтони: Это был момент взросления. Для нас и, как я потом понял, для наших слушателей. Мы пережили тёмные времена, потери, зависимости. И «Californication» был о свете на другом конце туннеля. О рефлексии. О красоте и гнили, которые идут рука об руку в нашем штате. Мы не осуждали и не восхваляли. Мы просто… наблюдали. И пытались найти в этом мелодию.
Джон: Мелодии на том альбоме пришли ко мне как очищение. После лет тьмы музыка лилась с невероятной лёгкостью. «Scar Tissue», «Otherside»… это были песни-раны, но в них было столько света. Я был счастлив просто играть гитарные партии, которые чувствовал, а не вымучивал.
HumpFighter: В тик-токе сейчас viral-ят строчку из «Californication» про «цифровых богов». Многие говорят, что вы предсказали будущее.
Энтони: (Улыбается) Мы не предсказывали. Мы просто описывали то, что видели уже тогда. Борьба за вечную молодость, поклонение имиджу, побег в виртуальные миры — это всё было в Лос-Анджелесе конца 90-х. Просто теперь это стало глобальной болезнью. Иронично, да? Мы спели про «цифровых богов», а потом наши лица и песни разлетелись по этим же цифровым экранам.
HumpFighter: Последний вопрос. После всего: славы, драм, потерь, возрождений… что держит вас вместе на сцене в 2024 году?
Фли: Жажда этого разговора. Он ещё не закончен. Пока мы чувствуем, что можем сказать что-то новое этим уникальным языком из четырёх голосов — мы будем это делать.
Чед Смит: Физическая радость. Я сажусь за установку, слышу, как Фли запускает басовый рифф, Энтони кричит, а Джон выдаёт эту пронзительную ноту… и меня накрывает. Это чистейшая, животная энергия. Миру её так не хватает. И пока мы можем её дарить — это наша работа.
Джон Фрушанте: Возможность каждый день учиться. У этих парней, у музыки. И разделять то, что узнаёшь, с людьми на стадионах. Это привилегия.
Энтони Кидис: (Смотрит на всех) Любовь. Банально, но это так. Это семья, которую ты не выбирал, но которая выбрала тебя. И через которую ты, в итоге, нашёл самого себя. Мы — Red Hot Chili Peppers. И наш поезд всё ещё летит вперёд.
