О фильме «Сделано в Британии» 1982
Вспомнился старый фильм с молодым еще совсем и зеленым Тимом Ротом в главной роли.
Фильм про Тревора, 16-летнего скинхеда, находящегося в перманентной войне с обществом и всеми властными институтами: социальными службами, школами, полицией. Этакая социальная драма.
Фильм начинается с того, что 16-летнего Тревора, отъявленного скинхеда и расиста, отправляют в воспитательный центр — его последний шанс избежать тюрьмы за разбитое окно в доме иммигранта. Здесь с ним пытаются нянчиться и (пока еще по хорошему) работать. Начальник центра даже приглашает его поучаствовать в любительских гонках на ржавых тачках, пытаясь найти общий язык и надеясь таким образом направить его энероию в более позитивное русло. Но Тревор — неисправимый циник. Он видит фальшь системы насквозь и отвечает на любые попытки «исправления» эскалацией дерзости и насилия: срывает собеседование на бирже труда, избивает повара, угоняет машины и тд.
В кульминации его иллюзорная свобода рушится. После особенно дерзкой выходки — осквернения кабинета начальника и ночного погрома в том самом доме иммигранта — Тревор сам сдается полиции, будто понимая, что зашел слишком далеко даже для себя. Но финал — не катарсис, а горькая ирония. В камере его встречает полицейский, который говорит с ним на единственном понятном ему языке — языке силы и угроз. Последний кадр — не сломленный, а скорее удовлетворенный злорадной ухмылкой Тревор в своей камере. Система не изменила его, она лишь подтвердила его худшие убеждения о мире, и теперь он готов к новой, уже «взрослой» войне с ней — за решеткой.
Тревор — это не просто хулиганистый персонаж, это стихийное бедствие в коже и джинсах. Он не монстр, рожденный для зла, он скорее пустота, черная дыра, которая вобрала в себя весь цинизм и бессилие системы. Его сила в абсолютном отсутствии иллюзий. Он видит фальшь в каждом жесте социального работника Гарри, который уже давно выгорел, и в попытках Петера Клайва быть «своим парнем», добрым надзирателем. Тревор издевается над ними не потому, что злой, а потому, что видит их игру насквозь и отказывается в ней участвовать. Он — живое отрицание всех их теорий перевоспитания.
Просмотр этого фильма — это как удар под дых. Он не дает тебе отдышаться с первой до последней минуты. Ты не зритель, ты соучастник, которого насильно усадили на пассажирское сиденье украденной машины и заставили смотреть в пустые, полные ненависти глаза Тревора. Камера, этот назойливый преследователь, не отпускает его ни на секунду, и ты тоже не можешь отвернуться. Как-то так.
Удивительно, но ты не испытываешь к нему жалости. Нет. Скорее оцепенение от осознания его абсолютной, тотальной свободы. Он свободен от любых норм, морали, страха и даже надежды. Его бунт уродлив и бессмыслен, это просто разрушительная сила, которая сжигает всё вокруг и в конечном итоге его самого. Когда полицейский дубинкой бьет его по колену, это не торжество порядка. Это просто два мира, говорящие на языке насилия, и один пока сильнее.
Те, кто «противостоит» Тревору, пытается взять его на поруки, при ближайшем рассмотрении оказываются всего лишь функционерами. Гарри Паркер, его социальный работник, это усталость и профессиональная риторика, за которыми скрывается полная капитуляция. Он давно сдался. Питер Клайв, заместитель начальника центра, — наиболее трагичная фигура. Он искренне верит в спасительную силу диалога, в то, что можно достучаться до любого, самого сложного «подопечного». Его предложение принять участие в любительских гонках — это последняя попытка найти общий язык, мужской, простой. И её крах особенно жесток. Когда Тревор крадет его ключи и устраивает погром в кабинете, это не просто вандализм. Это плевок в саму идею человеческого контакта.
И даже полицейский Энсон в конце — не страж порядка, а просто другая сторона той же медали насилия. Его дубинка и угрозы — это тот же язык силы, просто узаконенный. Он не противоядие от яда Тревора, он его логичное продолжение, система, породившая такого зверя, и теперь пытающаяся его задавить.
Главный урок для меня в том, что зло — не монолит. Тревор — это не инопланетный монстр, а продукт конкретных условий. Система, призванная его исправить, на самом деле лишь закаляет его ненависть. Его социальный работник Гарри уже сдался, его надзиратель Питер пытается быть другом, но это выглядит наивно и фальшиво. Полиция отвечает тем же насилием, просто узаконенным. Вывод ужасен: все участники этого действа говорят на разных языках и лишь крутят колесо взаимного уничтожения. Никто не может — а может, и не хочет — его остановить.
Действительно ли Тревор конченный, вот что самое интересное. Наверное, нет. И в этом — главная мощь фильма. Он не конченный, он — законченный. Он логичен. Он — идеальный результат той среды, что его создала. Его бунт уродлив, но в его тотальном отрицании есть чудовищная, пугающая свобода. Он видит лицемерие системы насквозь и отказывается играть по её правилам, даже если это сулит ему выгоду. Он предпочитает быть настоящим врагом, а не притворяться исправленным. Он — абсолютный антисоциальный атом, и он никогда не сломается, потому что сломать уже нечего. Его душа не ранена — она отсутствует. И эта пустота, которую он носит в себе, страшнее любой ярости.
После просмотра остается ощущение грязного осадка и неразрешимого вопроса. Система его сломала или он изначально был таким? И что страшнее — его ярость или лицемерное спокойствие тех, кто пытается его «исправить»? Фильм не дает ответов. Он просто вскрывает нарыв и заставляет тебя смотреть на гной, не моргая. Это тяжелое, необходимое и мастерски сделанное кино, которое не забывается..
