Идея о самогонном аппарате, как та самая оса, которая однажды залетела к нам в комнату и не могла найти выход, жужжала в наших головах. Набор «Юный химик», который купила мама, был, конечно, прекрасен. Мы сделали вулкан, который шипел красной пеной, и невидимые чернила, проступающие над огнём. Но это была готовая инструкция. А нам хотелось своего! Тайного, великого, почти запретного. Настоящего эксперимента.
— Я думал, — сказал как-то Мишка, когда мы шли из школы. — А что если мы возьмём не компот, а что-то покрепче? В книжке у твоего папы написано: «Сахар, дрожжи, вода и немого силы воли».
— Время есть, — мрачно согласился я. — Дрожжи у бабушки в холодильнике лежат. Сахару пару килограмм стащить — тоже не вопрос. Но где взять научный подход?
Тут нас осенило одновременно. Мы вспомнили дядю Васю, соседа по даче, который прошлым летом, хвастаясь, показывал нам, как он перегоняет домашний вишнёвый компот через «систему для очистки». Система была из стеклянных колб, бака, блестящего змеевика и горелки. Он называл это «дегустационным модулем». Мы тогда не поняли, но сейчас, соединив это с картинкой из «Занимательной химии», почувствовали себя почти гениями.
— Надо сделать не из жести и капельницы, а из стекла! — заявил я. — Научно, эстетично, и запаха резинового не будет.
— А где стекло взять? — спросил Мишка.
Мы стали искать. Лучшим местом для поисков оказался чердак нашего дома, куда жильцы сносили всё ненужное. Там, среди старых чемоданов и сломанных стульев, мы нашли сокровище: пузатую стеклянную бутыль из-под воды с узким горлышком, длинную стеклянную трубку от какой-то сломанной настольной лампы и даже кусок медной тормозной трубки, которую Мишка закрутил об ножку стула в красивую спираль — готовый змеевик!
Святая святых нашей лаборатории стала дальняя, заросшая крапивой часть сарая на даче у Мишки. Туда, под предлогом «построить шалаш», мы по частям перенесли наше богатство. Пару дней ушло на то, чтобы соединить всё это с помощью пластилина, изоленты и непоколебимой веры в успех. Аппарат получился грозный, загадочный и очень похожий на те рисунки из взрослых книжек.
В качестве «сырья» мы использовали бабушкин старый банк с забродившим вареньем из крыжовника, в который, строго по науке, добавили дрожжей и сахара. Банк стоял в сарае неделю, и от него исходил терпкий, пугающий и манящий запах.
И вот настал день Х. Мы зажгли под бутылью с «брагой» сухой спирт, налитый в консервную банку. Через змеевиг, охлаждаемый ледяной водой из старой ванночки, пополз первый прозрачный пар. И вдруг — о чудо! В чистую пол-литровую банку, подставленную на выходе, закапала первая, кристально чистая капля. Потом вторая, третья… Скоро на дне банки собрался тонкий слой прозрачной жидкости с резким, странным запахом.
Мы затаили дыхание. У нас получилось! Мы были Колумбами, переплывшими океан и увидевшими землю.
— Надо проверить чистоту продукта, — с важностью сказал я, набирая немного жидкости в крышечку от банки. — По науке, экспериментатор должен всё пробовать первым.
Я отпил глоток. Горло тут же сдавило огненной тиской, глаза полезли на лоб, и мир на секунду померк. Я закашлялся.
— Ну что? — с надеждой спросил Мишка.
— Мо-мощно, — прохрипел я, чувствуя, как по мне разливается странное тепло. — Наука не подвела. Попробуй.
Мишка отпил и тут же выплюнул.
— Фу! Это же… Это же чистый спирт, кажется!
Но чувство гордости было сильнее вкуса. Мы были творцами! Мы совершили открытие!
И в этот самый момент в дверях сарая, раздвигая паутину, возникла тень. Это был папа. Он приехал на дачу за забытыми чертежами и, услышав наши сдавленные возгласы и почуяв знакомый, но совершенно неуместный здесь запах, заглянул в святая святых.
Он увидел всё: и дымящийся «модуль», и банку с прозрачной жидкостью, и наши красные, торжествующие и испуганные лица. Папино лицо стало сначала белым, потом багровым.
— Денис! Михаил! — прогремел он таким голосом, от которого задрожали стёкла в бутыли. — Это что?! Вы… вы что тут устроили?!
Мы замерли, как кролики перед удавом. Папа подошёл, схватил банку с нашим «продуктом», понюхал и аж отшатнулся.
— Да вы… самогон гнать вздумали?! Да я вас… Я вас… — Он искал слова, но гнев был так велик, что слов не находилось.
И тогда, видимо, чтобы продемонстрировать весь ужас нашего деяния, он с вызовом поднёс банку ко рту и сделал большой, решительный глоток.
Произошла странная пауза. Папа замер. Глаза его округлились, он крякнул, из глаз брызнули слёзы. Он посмотрел на банку с новым интересом, потом на наш хлипкий, заляпанный пластилином аппарат. И вдруг… он медленно опустился на старый табурет.
— Ох, — просто сказал папа, и голос у него стал каким-то обмякшим. — Ох, ребята…
Он отпил ещё глоток, уже меньший, прищурился.
— Вы знаете, — сказал он задумчиво, глядя на змеевик. — Конструкция, конечно, варварская… КПД около трёх процентов… Но, чёрт возьми, идея-то правильная! Прямо по учебнику, в общих чертах. И сырьё… крыжовниковое, да? Чувствуется.
Мы с Мишкой переглянулись. Папа, отхлебнув ещё, принялся объяснять нам ошибки в конструкции: где нужен термометр, почему змеевик должен быть длиннее, и как важен угол наклона. Его гнев куда-то испарился, сменившись научным азартом. Он говорил всё громче и веселее, хваля нас за «инженерную мысль» и ругая за «технику безопасности, равную нулю».
Через полчаса он, обняв нас за плечи, вёл из сарая, унося с собой почти пустую банку. Он был уже не сердит, а скорее умиротворён и даже горд, хотя и пытался это скрыть.
— Главное, — говорил он, пошатываясь, — чтобы мама… чтобы мама ни-че-го не узнала. Это наш… мужской научный секрет. Понятно? Завтра… завтра всё это разберём. А сейчас… а сейчас я, кажется, немного прилягу.
На следующий день с похмелья папа был тих и молчалив. Аппарат мы под его ворчалое, но уже беззлобное руководство разобрали. Больше мы к самогоноварению не возвращались. Но иногда, особенно когда папа был в хорошем настроении, он мог подмигнуть мне и сказать:
— А помнишь, Дениска, наш крыжовниковый эксперимент? Вот это был научный прорыв… Жаль, продукт не сохранили для анализа.
И мы оба понимающе улыбались, потому что это была наша большая, опасная и чудесная тайна.