В городе, что стоял на перекрёстке семи торговых путей, жил человек по имени Арпад. Он не был ни купцом, ни ремесленником. Он был хранителем Клуба «Четвёртый Туз» — самой старой и загадочной игорной комнаты в округе. Сюда не приходили за азартом наживы. Сюда приходили, чтобы сыграть партию в тарokk — старинную венгерскую карточную игру, полную аллегорий и скрытых смыслов. Здесь играли не на деньги, а на истории.
Стены клуба помнили всё. Они видели, как юный поэт ставил на кон своё неопубликованное стихотворение против совета старого критика. Видели, как влюблённый объявлял «ульти» — рискованный ход, открывающий все карты, — чтобы выиграть право на один танец с дамой сердца. Здесь решались судьбы, заключались пари о будущем урожае, а иногда просто коротались долгие зимние вечера за размеренным, похожим на медитацию, раскладом карт.
Арпад был не просто смотрителем. Он был вист-сдатчиком — тем, кто не только раздавал карты, но и следил за соблюдением древних, негласных правил клуба. Самым главным правилом было: «Карта, выложенная на стол, становится частью общей истории. Её не берут обратно». Игроки верили, что колода, которой пользовались здесь десятилетиями, впитала в себя энергетику всех сыгранных партий. Её называли «Судией».
Однажды в клуб вошёл Незнакомец. Он был молод, одет с безупречной, почти театральной элегантностью, но глаза его были холодны и пусты, как два полированных камня.
— Я слышал, здесь можно найти игру, — сказал он голосом без интонаций. — Настоящую игру. Не на звенящий металл, а на нечто большее.
— Мы играем в тарокк, — ответил Арпад, настороженно глядя на гостя. — Ставки — условные. Честь, совет, история.
— Скучно, — ухмыльнулся Незнакомец. — Я предлагаю сыграть по-крупному. На саму судьбу. На то, что человек ценит больше всего в данный миг. Я выиграю — оно моё.
В клубе повисла тишина. Таких ставок не делали никогда. Но в глазах Незнакомца была такая ледяная уверенность, что даже бывалые игроки потупили взгляды. Вызов принял только старый географ Ласло, славившийся своим аналитическим умом и железным хладнокровием. Он поставил на кон свою самую ценную вещь — уникальную карту звёздного неба Южного полушария, которую он составлял тридцать лет и которая ещё не была опубликована. Его «жизненный труд».
Игра началась. Незнакомец играл не как человек. Он играл как сама судьба — безжалостно, безупречно, предсказуемо. Казалось, он знал каждую карту в колоде ещё до того, как она была сдана. Ласло, обычно непобедимый, покрылся испариной. Его логика давала сбой перед этой сверхъестественной точностью. В решающий момент, когда на столе лежали их последние карты, Незнакомец с насмешкой положил козырную карту — «Смерть» из старой колоды тарокк. Ставка была проиграна.
Ласло побледнел, как полотно, и молча указал на футляр с картой. Незнакомец уже протягивал руку, но тут вмешался Арпад.
— Стоп. Правило клуба. «Судия» должна подтвердить исход. Дайте колоде коснуться ставки.
Незнакомец пожал плечами и позволил Арпаду положить старую, потрёпанную колоду «Судии» на футляр с картой звёздного неба. Все замерли. И тогда случилось нечто. Карты в колоде чуть слышно зашелестели, будто листва на ветру. Из колоды сама собой, без чьей-либо помощи, выскользнула одна карта и упала поверх футляра. Это была не карта из игровой колоды. Это была «Призрачная карта» — старая легенда клуба. Говорили, что она появляется только тогда, когда игра ведётся нечестно, не по правилам души, а с помощью холодного расчёта или колдовства. На ней был изображён пустой трон.
— Что это значит? — ледяным тоном спросил Незнакомец.
— Это значит, — медленно проговорил Арпад, поднимая карту, — что «Судия» не признаёт вашу победу. Вы играли не с человеком. Вы играли с его трудом, его жизнью, его страстью. Но вы не вступили с ним в игровое противостояние духа. Вы просто… высчитали результат. В этой комнате так не играют. Ваша ставка не принята.
Лицо Незнакомца исказила ярость. Он вскочил, и в его пустых глазах на миг мелькнуло что-то нечеловеческое, словно разозлённый демон игры, привыкший всегда побеждать.
— Глупые суеверия! — прошипел он. — Карты — это всего лишь инструмент вероятности!
— Нет, — тихо сказал Ласло, уже пришедший в себя. — В этих стенах карты — это мост между сердцами. Вы пытались перейти по мосту, не здороваясь с рекой. Поэтому река вас не пропустила.
Незнакомец, ничего не сказав, развернулся и исчез в ночи. Больше его никто никогда не видел. А карта звёздного неба осталась у Ласло.
С тех пор в Клубе «Четвёртый Туз» закрепилось новое, священное правило. Прежде чем начать важную партию, «козырную карту» торжественно клали на колоду «Судии». Если карты в колоде оставались недвижимы — игра могла начинаться. Это был ритуал спрашивания разрешения у самой Истории, у того незримого духа честного состязания, что жил в потёртых уголках карт.
Арпад понял самую главную тайну. Настоящая игра — это не столкновение удачи и расчёта. Это разговор. Разговор, где карты — лишь буквы алфавита, а слова складываются из решений, рисков и уважения к противнику. И колода, помнившая тысячи таких разговоров, становилась не просто пачкой бумаги, а живым существом, хранителем чести и последним арбитром в споре, где на кону стоит нечто большее, чем можно потрогать рукой. Она напоминала всем, что можно проиграть партию, но сохранить достоинство. И что это — единственная победа, которая имеет значение в конце долгой игры под названием жизнь.