1. Пастушья чаша
В краю, где солнце зрело, как виноград на склонах холмов, жил старый винодел Миклош. Все его вино было прекрасно, но самое лучшее, «кёшонь», он берег в одном дубовом бочонке у себя в погребе. Говорили, что в ту лозу, с которой собрали гроздья для этого вина, ударила молния в ночь на Иванов день, и с тех пор вино в себе хранило тихий отблеск того небесного огня.
Однажды через село проходил усталый пастух. Не было у него ни гроша, чтобы купить вина, лишь пустая деревянная чаша да тоска в глазах. Миклош увидел его, сидящего у колодца, подозвал к себе и налил ему полную чашу своего лучшего «кёшоня». Пастух выпил залпом, поблагодарил и пошёл своей дорогой.
А наутро Миклош, спустившись в погреб, обомлел. Бочонок был полон, будто из него не брали ни капли. И так повторялось каждый раз, когда он наливал из него страждущему или одинокому путнику. Тайну открыла старая соседка: «Ты не вино дарил, а огонь с неба, что в нём живёт. А настоящий огонь, поделенный с другим, не убывает, а только разгорается сильнее».
2. Скакун из тени
В селе, что раскинулось на краю пусты, каждый год на ярмарке устраивали скачки. И каждый год выигрывал сын богача на своём вороном жеребце. А бедный конюх Янош мог только смотреть, мечтая о победе для своего старого, доброго мерина Берке.
Накануне скачек Янош, чистя упряжь, нашёл за стеной конюшни старую, истёртую куруц-палицу – деревянную булаву, с которой когда-то упражнялись всадники. Ночью ему приснилось, будто палица ожила и, танцуя, выбивает из земли ритм быстрых копыт. Проснувшись, он взял палицу и, сам не зная почему, стал выстукивать этот ритм около спящего Берке.
Утром на старте все смеялись, увидев старого мерина. Но когда прозвучал сигнал, Берке рванул с места, будто его несли не ноги, а сам ветер. Он бежал в такт тому ночному ритму, оставляя позади даже вороного жеребца. Берке пришёл первым. А старики потом шептались, что Янош нашёл не просто палицу, а «сердце скачки», зарытое в землю давным-давно каким-то легендарным наездником, и его ритм может сделать чемпионом даже самого скромного коня.
3. Краска, которая слышала
В Будапеште жил художник, который разучился видеть краски. Мир для него стал серым. От отчаяния он взял холст и поехал на озеро Балатон, надеясь, что вода вернёт ему зрение.
Сидел он на берегу, глядя на серую воду и серое небо, и не мог сделать ни одного мазка. Рядом играли дети, строя замки из песка. Одна девочка, увидев его грусть, подбежала и сунула ему в руку ракушку. «Послушай», – сказала она.
Он, улыбнувшись, поднёс ракушку к уху и услышал шум волн. И в этот миг случилось чудо. Он услышал цвет. Шёпот волн был сине-зелёным, с серебристыми брызгами. Крик чайки – ослепительно-белым. Смех девочки – тёплым, солнечно-жёлтым. Он схватил кисть и начал смешивать краски не по виду, а по звуку. Он писал шум прибоя, свист ветра, звон детских голосов.
Когда картина была готова, люди замирали перед ней. Они не просто видели озеро – они слышали его. Художник понял, что краски спят не только в глазах, но и в ушах, и в сердце. И чтобы их разбудить, иногда нужно просто остановиться и послушать тихий голос, спрятанный в самой обычной ракушке. С тех пор его называли не живописцем, а «слушателем красок», и самые яркие его работы родились из тишины и шепота..