В городке Мошонмадьяровар, где улицы пахли рекой и старой штукатуркой, жил пекарь по имени Имре. Но пекарь он был необычный. Его булочки были… обычными. Пожанские, с хрустящей корочкой, но без чуда. А душа Имре жаждала чуда. Он хотел испечь нечто такое, от чего у стариков навернулись бы слёзы нежности, а дети замолчали бы в благоговейном восторге.
Однажды ночью, когда тесто для утренних булок подходило в квашне, тихо поскреблась в дверь старушка. Не нищенка, а вся какая-то серая, полупрозрачная, будто сотканная из печной золы и лунного света.
«Имре, – прошептала она голосом, похожим на шелест пекарской бумаги. – Ты ищешь душу хлеба. Она не в муке. Она в воздухе. В том, что вдыхает булка, пока растёт. Дай ей вдохнуть то, о чём мечтают».
И она протянула ему три маленьких холщовых мешочка.
«В первом – вздох с балкона старого дома в Буде, когда первый луч солнца касается Дуная. Во втором – зевок мальчишки, выбегающего на поросшую одуванчиками лужайку за околицей. В третьем… в третьем храпит котёнок, свернувшись в старом дырявом тапке».
Сказав это, старушка растаяла, как пар над свежим калачом.
Имре, недолго думая, замесил тесто для нового вида сдобы. Он назвал её кифли, но сделал не рогаликом, а в форме маленьких, пухлых облачков. И когда облачка из теста подошли, он открыл первый мешочек и, будто соли, щедро посыпал им противень. Невидимый «вздох с балконa» обволок тесто. Он открыл второй – и «зевок мальчишки» впустил в печь ветерок свободы. Третий мешочек он опустошил прямо устьем печи, и нежный «храп котёнка» смешался с жаром.
То, что вышло из печи, не поддавалось описанию. Кифли пахли не просто маслом и мукой. Они пахли утром, детством и уютом. Они были воздушными, но в самой их сердцевине чувствовалась какая-то тихая, совершенная радость. Первым покупателем стал старый часовщик. Он откусил кусочек, и глаза его вдруг наполнились слезами.
«Боже правый… это же запах воскресного утра в доме моей бабушки, в Пеште. Запах, который я думал, навсегда забыл».
Весть о волшебной выпечке разнеслась мгновенно. Люди приходили не просто за хлебом. Они приходили за воспоминанием, за каплей потерянного счастья. Имре стал собирать «воздух» сам. Он ловил смех с горки детской площадки и запечатывал его в добоше – не в торт, а в специальную круглую коробку, чтобы смех не выветрился. Он собирал тихий гул читального зала библиотеки и пек с ним плотный, умный шнеекен. А для самых грустных клиентов у него были ретеши – хрустящие, слоёные, но внутри них, меж слоёв теста, был запечён шепот ободрения, подслушанный у двери школы перед экзаменом.
Он так и не узнал, кто была та старушка. Может, это была сама Душа всех венгерских пекарей. Но Имре усвоил урок: самое важное – не мука и не масло. Самое важное – это то, чем дышит твоё тесто, пока оно подходит. И если дать ему вдохнуть кусочек тихой людской мечты, получится не просто булка. Получится маленькое, тёплое, съедобное чудо. И дом там, где пахнет именно такой, правильной выпечкой.