В той деревне, что засыпала первой, едва лишь с гор подует студёный ветер, жил мальчик по имени Ласло. А у Ласло была тайна: он разговаривал с морозом. Не со всяким, а только с тем, что рисовал на стёклах их старого дома серебряные леса, цветы и целые заледеневшие города.
Все жители, завидев в окнах причудливые узоры, торопились растереть их до дыр ладонями, чтобы впустить в дом скупой зимний свет. И лишь Ласло подолгу стоял у стекла, затаив дыхание.
«Здравствуй, дедушка Трескун, – шептал он. – Какую сегодня сказку нарисовал?»
И ему казалось, что тонкие ледяные ветви на стекле чуть шевелятся, приветствуя его. Мороз не отвечал словами, но в ответ в комнату врывался особенный, хрустальный воздух, пахнущий чистотой далёких звёзд.
Но в ту зиму случилось непредвиденное. Мороз, что обычно стучал в окна пушистыми кулачками, вдруг пришёл незваным и без спроса. Он пробрался в щели, забился под одеяла, и его ледяное дыхание повисло в самой сердцевине дома – в печи. Печь, всегда такая сговорчивая и тёплая, вдруг замолчала. Дрова в ней не горели, а лишь сипели сырым дымом, будто обидевшись на весь мир. Мать Ласло куталась в шаль, отец хмурил брови, а из углов уже выползала серая, тоскливая стужа.
«Это дедушка Трескун рассердился, – тихо сказал как-то утром Ласло. – Он пришёл в гости, а мы его не пустили. Он хочет войти в дверь, а не в щели».
«Что за ерунду ты городишь, – проворчал отец, пытаясь раздуть угасающие угли. – Морозу место на улице. А печь просто заколдовали, вот и всё».
Но Ласло думал иначе. Он вышел во двор, где воздух звенел, как натянутая струна, и глянул на окна. Узоры на них сегодня были грубыми и злыми – просто колючие заросли, без былой красоты.
«Дедушка Трескун, – сказал мальчик, не боясь, что его сочтут странным. – Прости нас. Мы не хотели тебя обидеть. Войди, пожалуйста. Но… по-хорошему».
Он вернулся в дом, подошёл к самому большому окну в горнице и… открыл форточку. Мать ахнула, отец вскочил, но было поздно. В комнату вкатился вихрь сверкающей пыли и ледяного дыхания. Он не был злым. Он был торжествующим. Мороз прошёлся по комнате, дотронулся до стола, до стульев, оставив на них матовый иней, и наконец подошёл к печи.
И тут произошло чудо. Ледяное дыхание коснулось сырых, непослушных поленьев. Не для того, чтобы задуть их окончательно. Напротив. Мороз, казалось, вытянул из них всю сырость и усталость, превратив в лёгкий пар, который тут же растаял. А затем каждый уголёк, каждую щепку он окутал тончайшей ледяной коркой, похожей на хрустальную скорлупку.
«Попробуй теперь», – прошептал Ласло отцу.
Тот, уже ничему не удивляясь, чиркнул спичкой и поднёс к полену. Лёд треснул с тихим, мелодичным звоном – не грубым «крак!», а нежным «динь!». И из-под ледяной оболочки вырвалось яркое, весело подпрыгивающее, совершенно новое пламя. Оно было не красным, а с синеватым отливом, как вода в проруби в ясный полдень. Печь ожила, затрещала добрым, жарким треском, и тепло разлилось по комнате, но какое-то особенное – лёгкое, бодрящее, а не сонное.
С тех пор Ласло стал первым помощником мороза в их деревне. Его прозвали Снежным часовщиком. Потому что он не просто разговаривал с Трескуном – он находил сломанные зимние вещи и «чинил» их. Замерзающий ручей, покрытый мутным, некрасивым льдом, после его слов начинал звенеть под солнцем, как струна. Сугроб, неуклюже заваливший калитку, по его просьбе превращался в пушистого белого стража. А уж как он «заводил» печи! К нему ходили со всей округи. Он не колдовал, нет. Он просто открывал форточку и вежливо говорил:
«Дедушка Трескун, помоги, пожалуйста. Хозяева рады гостю, но только пусть гость ведёт себя в доме по-доброму».
И мороз, польщённый уважением, являлся, вымораживал из дров всю сырость и лень, одевал огонь в хрустальную рубашку, и тот горел ярко и долго.
Ласло понял главную тайну: самая лютую стужу можно превратить в союзника, если встретить её не со страхом, а с вежливым любопытством. Мороз, оказывается, был не злым волшебником, а старым, одиноким художником, который просто хотел, чтобы кто-то наконец разглядел красоту в его ледяных картинах и оценил тихую, хрустальную музыку его царства. А взамен он дарил не холод, а самое чистое и звонкое тепло на свете.